Ужасы нашего городка
Как устроена российская программа химического и биологического оружия
01.04.2026
Ужасы нашего городка
Как устроена российская программа химического и биологического оружия
В 2021 году на месте полуразрушенных советских зданий в тихом переулке возле станции метро «Авиамоторная» в Москве вырос современный комплекс Минобороны в характерном для бывшего замминистра обороны Тимура Иванова он отвечал за строительство × стиле: черно-серые панели и наглухо затонированные окна. Это новый комплекс 27-го Научного центра. Секретное ведомство, о котором, впрочем, с гордостью рассказывают телеканалы, а пролет с дрона над ним опубликован на сайте застройщика. Сегодня, как говорится в ведомственных журналах, 27-й Научный центр — головной институт, определяющий политику государства в сфере радиационной, химической и биологической безопасности.
Есть у него и другая важная функция. Он — высшая ступень в российской программе биологического и химического оружия. Именно 27-й Научный центр курирует остальные военные институты и полугражданские ведомства, где идет разработка боевых отравляющих веществ.
Центр «Досье» на протяжении нескольких лет изучал российскую программу биологического и химического оружия. Мы смогли получить сотни документов, как общедоступных, так и c помощью разных источников, знакомых с деятельностью программы, и составили наиболее полную на сегодняшний день картину работы закрытых военных ведомств, исследующих отравляющие вещества, яды и другие виды неконвенционального оружия. Из этого расследования вы узнаете, какую опасность может представлять лаборатория синтетических пептидов на родине советской программы биологического оружия, зачем НИИ «Сигнал», связанный с отравлениями Алексея Навального, снабжал биодобавками олимпийских спортсменов, а также какие из институтов программы получили новое финансирование и накануне большой войны смогли закупить западное оборудование.
«Существуют и другие проблемы. Это создание биологического оружия военной направленности, и очень большое финансирование выделяется на эти средства, — говорил в 2015 году секретарь Совбеза Николай Патрушев. — Это десятки миллиардов долларов. При этом в 20 раз возросло количество лабораторий, которые подведомственны США и которыми они управляют. В том числе ряд лабораторий под их руководством, которые функционировали и функционируют на территории республик СНГ. Поэтому проблема реальна».
Как объясняет «Досье» автор книги «Советская программа биологического оружия» Милтон Лейтенберг, рассказы Патрушева про биологические лаборатории в СНГ — уловка, ведь речь шла о бывших советских учреждениях в союзных республиках, которые западные страны взялись переделывать в гражданские центры по изучению болезней.
В конце 2010-х годов такие заявления приближенных Владимира Путина все чаще стали звучать в публичном пространстве. Судя по всему, их цель состояла в том, чтобы оправдать запуск подобных разработок в России.
«Самое опасное в условиях существования Конвенции о биологическом оружии — это правдивое обвинение. Второй по опасности сценарий — ложное обвинение, — говорит Лейтенберг. — Почему ложное обвинение так опасно для самой Конвенции? Потому что, делая ложное обвинение, вы подрываете международную норму, запрещающую использование биологического оружия. По сути, вы сообщаете всем примерно 190 государствам-участникам, что где-то есть страна, которая разрабатывает и применяет такие средства — и ей это сходит с рук. И в результате другие начинают задумываться: а соблюдаются ли вообще эти правила?»
И словами дело не ограничилось. Как раз в то время подзабытая с советских времен программа по изучению химического и биологического оружия получила новый старт. В 2016 году Владимир Путин подписал новую стратегию развития РХБ-защиты войск и населения в мирное и военное время. А в большинстве ведомств, входящих в программу, как и в 27-м НЦ, начались масштабные реновации: ремонт старых зданий и модернизация лабораторий. Большинство из них изнутри видел только узкий круг работников секретных предприятий. Но сегодня Центр «Досье» исправляет это упущение — и рассказывает про 48 ЦНИИ Минобороны, занимающийся биологическими разработками, 33 ЦНИИИ и 27 Научный центр, отвечающие за химическое оружие, а также НИИ «Сигнал», чья задача — адаптировать боевые вещества к реальным условиям.
48 ЦНИИ. Cибирская язва и пептиды
Утром 4 апреля 1979 года жители южных районов Свердловска начали массово испытывать недомогания: резкую температуру, надрывный кашель, тошноту. Обычный день в приемном отделении местных больниц превратился в аврал — больных было так много, что класть их стало некуда. Большинство из них были работниками Свердловского завода керамических изделий. Пациенты с загадочными симптомами умирали меньше чем за сутки.
«Мне, старшему терапевту, как раз выпало дежурить в ту страшную ночь, — вспоминала заведующая приемным отделением 24-й больницы Роза Газиева. — Людей везли и везли. Их негде было размещать, клали в коридорах. Иные, кто после оказания первой помощи чувствовал себя получше, пытались даже дойти до дома… Но их потом находили на улице — люди просто теряли сознание. А в корпусе сущая беда: сначала умер мужчина, потом еще один. В критическом положении оказалась женщина, я ее направила в реанимацию, сделала там искусственное дыхание — рот в рот. Бесполезно. Словом, за ночь — четыре трупа. Едва дождалась утра. Перепугалась — аж жуть».
Спустя несколько дней при вскрытии у одного из пациентов, умерших, как считали врачи, от аневризмы, в головном мозге обнаружились поражения от сибирской язвы. Вскрытия стали проводить и тех, кому перед смертью поставили диагноз «пневмония». Так подтвердилось: в Свердловске произошла вспышка сибирской язвы. Власти и газеты настаивали, что источник инфекции — зараженное мясо, которое съели пострадавшие. Но по округе поползли слухи: на самом деле опасная болезнь просочилась в город с закрытой территории Свердловска-19, где располагался секретный НИИ бактерийных вакцинных препаратов Министерства обороны СССР.
Эпидемия сибирской язвы унесла жизни нескольких десятков человек, но вплоть до развала СССР оставалась окутана тайной. Ведущие американские ученые считали ее связь со Свердловском-19 сомнительной, а гражданское руководство Свердловской области не могло добиться ответов от военных и КГБ.
Правда всплыла только в 90-е годы, когда страну возглавил человек, руководивший Свердловским обкомом во время загадочной вспышки, — Борис Ельцин. Он публично признал существование советской программы биологического оружия и рассекретил некоторые документы, а участники событий стали открыто говорить с прессой. Как оказалось, в одном из корпусов закрытого городка, где хранились штаммы сибирской язвы, произошла неполадка фильтра, и облако спор вырвалось наружу. Ветер в тот день дул в сторону района Вторчермет и керамического завода, поэтому именно его рабочие стали жертвами.
Российские власти позволили американским ученым провести расследование в Екатеринбурге и даже показали им списки пострадавших вместе с результатами вскрытий. Однако такая открытость продлилась всего пару лет. Уже в 1995 году российские дипломаты стали настаивать, что никакого биологического оружия ни у СССР, ни у России никогда не было. Но городок на севере Екатеринбурга так и остался закрыт от посторонних. Он окружен бетонным забором, а КПП охраняют вооруженные солдаты. Ведь биологические разработки ведутся там до сих пор.
Военный городок-19
«Жители городка, всем доброго вечера! Хочу обратить внимание на ваших детей и на то, чем они занимаются. Сегодня был пойман паренек со своими двумя подельниками за попыткой взлома вентиляционной решетки, ведущей в бомбоубежище дома ном. 5 по улице Звездная. Одет был в полный комплект формы „Юнармии“, в маске-балаклаве с черепом, имел диггерскую нашивку, был опрошен инспектором ПДН, и теперь его семье придется возмещать ущерб (банально по той причине, что это 12-13-летний шкет), поскольку ранее эта шайка уже вскрыла вход и вынесла инструмент (бензопилу „Патриот“, если быть точным, и еще какой-то инструмент). Поэтому, пожалуйста, обратите внимание на своих детей, если дома появляются вещи, которые неизвестно откуда ваши дети нашли или „достали“, поскольку они подводят под воздействие и контакт с правоохранительными органами не только себя, но и вас как родителей. Спасибо всем тем, кто прочитает пост, доброго вечера!» пост незначительно сокращен, орфография и пунктуация исправлены ×
Такую запись можно встретить в группе Военного городка-19 в «ВК». Список ее участников скрыт, а большинство остальных публикаций — афиши патриотических мероприятий и репосты новостей Екатеринбурга. Происходящее на территории двух квадратных километров, обнесенных серым забором, — тайна, но хранить ее трудно, ведь в военном городке проживают несколько сотен человек. В екатеринбургском филиале 48 ЦНИИ Минобороны трудятся как минимум 102 научных сотрудника, подсчитал Центр «Досье». А еще в городке живут их семьи, технический и хозяйственный персонал, а также солдаты-срочники, которые охраняют КПП, служат в пожарной части и местном автопарке.
С 2019 года Научно-исследовательским центром ЦНИИ-48 в Екатеринбурге руководит полковник Евгений Вахнов. До перевода на Урал Вахнов служил в московском аппарате тогдашнего начальника войск РХБ Игоря Кириллова в отделе биологической защиты управления по научным разработкам эта информация приведена в юбилейном сборнике «Войска радиационной, химической и биологической защиты Вооруженных Сил Российской Федерации. 100 лет в строю», который подробно описывал структуру войск РХЗБ × .
Формально Военный городок-19 — не ЗАТО, а город в городе. В 1949 году, когда его построили «для решения задач по обеспечению противобиологической защиты личного состава и населения страны», он был со всех сторон окружен лесами. По мере разрастания Свердловска рядом решили строить промышленные предприятия (роковое соседство для сотрудников Керамического завода, погибших в 1979 от сибирской язвы), а теперь прямо рядом с ним возвели новостройки, из окон которых можно наблюдать жизнь секретного предприятия Минобороны. На территории городка расположены военный госпиталь, Дом офицеров, где проводят местные развлекательные мероприятия, школа и детский сад. Раньше был и местный магазинчик для своих — но его уже пару лет как закрыли, жалуются местные жители в отзывах на картах Google. На спутниковых фотографиях видны ряды серых панелек и спрятанные в глубине рабочие корпуса.
О происходящем внутри многочисленных ангаров, лабораторий и технических помещений узнать трудно. Но у нас все-таки получилось заглянуть в самые секретные уголки закрытого предприятия. Как показывают имеющиеся в распоряжении «Досье» документы, в лабораторных корпусах Военного городка-19 хранятся и разрабатываются новые штаммы опасных бактерий (таких как сибирская язва), изучаются различные другие патогенные микроорганизмы (технофильные микроорганизмы, микобактерии, фитопатогены, спорообразующие микроорганизмы). Сотрудники филиала 48 ЦНИИ разрабатывают новые патогены (в частности, тяжелые грибковые инфекции и устойчивые к антибиотикам штаммы сибирской язвы) и исследуют возможности их аэробиологического применения.
«Если говорить совсем просто, существует „примитивное“ биологическое оружие. Оно опирается на обычные природные патогены: бактерии, вирусы, токсины, — объясняет российский ученый, хорошо знакомый с работой 48 ЦНИИ. — Разрабатывать его начали еще в конце 30-х годов прошлого века. Речь идет о тех самых „классических“ инфекциях: чума, холера, сибирская язва, разные вирусные болезни, вроде оспы или геморрагических лихорадок. Про все это мы хоть что-то знаем, поэтому и побаиваемся. Хотя, по сути, зря — специалисты давно понимают, как с такими вещами бороться и как от них защищаться. А вот второе поколение появилось уже с развитием генной инженерии, молекулярной биологии и биотехнологий. Это так называемые генетически измененные патогены, которые начали создавать в лабораториях примерно с начала 80-х. Такие микроорганизмы уже более устойчивы — в том числе к антибиотикам — и меньше реагируют на изменения окружающей среды».
Формально военные институты исследуют подобные патогены, чтобы лучше понимать, как с ними бороться. Но параллельно, еще в советское время, они изучали, как превратить их в оружие.
«В рамках программы в прежние годы одной из задач было придание боевым агентам устойчивости к антибиотикам — будь то сибирская язва, туляремия или мелиоидоз, — рассказывает специалист по советской биологической программы Милтон Лейтенберг. — Смысл заключался в том, чтобы выращивать и генетически модифицировать микроорганизмы, внедряя в их геном факторы устойчивости к антибиотикам. Это была одна из базовых целей программы 1972–1973 годов, и ее действительно реализовали, особенно в отношении сибирской язвы. Окончательное решение принимали не ученые, а военные — как правило, офицеры уровня полковников. Именно они утверждали, что оружие работает, и включали его в арсенал. Этот процесс назывался „типовая спецификация“, и он был применен примерно к двенадцати агентам.
В лабораториях удалось создать устойчивые к антибиотикам штаммы для некоторых организмов, однако не все они проходили полноценные испытания как реального оружия. В ходе таких испытаний животных размещали на разных расстояниях по концентрическим кругам, чтобы определить, на какой дистанции происходит заражение. Из-за ветра заражение распространялось не равномерным кругом, а в виде вытянутого «шлейфа». Ученые использовали специальные устройства — импинджеры — для улавливания спор из воздуха и оценки того, какая часть агента остается жизнеспособной после взрыва, поскольку до 90% вещества может разрушаться при детонации. Анализируя выжившие и способные к заражению частицы, они определяли эффективность как самого агента, так и боеприпаса.
Что касается того, продолжаются ли подобные испытания сегодня, точной информации нет. Достоверных данных о современных открытых полигонах нет, и если они существуют, то либо хорошо скрыты, либо не подлежат публикации».
Дополнительная опасность состоит в том, что российское руководство уверено в возможности создать генетическое или молекулярное оружие и, вероятно, считает, что Россия должна заниматься такими разработками. Владимир Путин еще с конца нулевых ревностно относится к биоматериалам россиян, опасаясь, что на западе изобретут способ выборочно атаковать представителей определенных генетических популяций. По слухам, в 2007 году ФСБ представило ему доклад о том, что на Западе ведутся разработки биогенетического оружия. И в учреждениях, связанных с 48 ЦНИИ, к такой возможности относятся всерьез.
«Расшифровка генома человека и текущие исследования протеома — то есть того, как устроены и работают белки, — вместе с развитием синтетической биологии фактически подводят к новому этапу. Особенно если учитывать, что биотехнологические исследования сегодня ведутся самыми разными игроками и не всегда находятся под полным контролем. Формально международные ограничения могут и не нарушаться, но сами по себе эти направления заметно приближают появление биологического оружия следующего уровня — так называемого молекулярного, — объяснял один из сотрудников программы в записке для руководства министерства обороны, имеющейся в распоряжении «Досье».
Это уже принципиально иной класс агентов — искусственно созданных, на основе знаний о геноме и протеоме человека. Они рассчитаны на воздействие прямо на биологические процессы на молекулярном уровне. Ожидаемые эффекты: смерть, инвалидность, нервные и психические расстройства, дебилизация («манкуртизация»), стерилизация.
При этом такие агенты, попадая в организм человека или животного, способны размножаться и дальше передаваться другим. В этом их ключевое отличие от химических веществ. Остановить подобное распространение крайне сложно: поражение трудно сразу выявить, а готовых средств защиты может не быть. К тому же воздействие может проявляться не сразу — сначала все проходит незаметно, а затем эффект включается в определенный момент.
В теории возможно и создание вариантов, которые действуют избирательно — например, с учетом генетических или других особенностей конкретных групп людей. Причем речь может идти не только о воздействии на население: современные технологии позволяют бить и по сельскому хозяйству — животным и растениям, что способно серьезно подорвать экономику, учитывая, что многие инфекции общие для человека и животных».
Генетическое оружие, способное действовать на конкретные национальные группы, пока что остается фантазией, однако современные технологии (в частности, искусственный интеллект и суперкомпьютеры) позволяют ученым подбирать действующие вещества, с учетом генетических особенностей конкретного человека, объясняет ученая-биолог из Беларуси, пожелавшая остаться анонимной. «В медико-биологических целях такие исследования проводятся на ежедневном уровне для медицинских целей, и вполне вероятно, что кто-то может интересоваться подобными вопросами для биологического оружия». В реальность подобной угрозы верит и эксперт Милтон Лейтенберг.
«Один из крупнейших специалистов по контролю над биологическим оружием когда-то сказал: самое опасное, что может произойти, — это если появится биологическое оружие, способное воздействовать на мозг человека. Это будет наиболее опасный сценарий из всех.
Если говорить о механизме, то все упирается в геном — ДНК, ту самую молекулу со спиральной структурой. В ней есть участки, которые определяют, какие аминокислоты входят в состав белков. Существует своего рода четырехбуквенный код — комбинации химических оснований, таких как аденин, гуанин, цитозин и тимин, — который задает, какая именно аминокислота будет включена в молекулу.
Именно эта последовательность определяет, как будет работать белок или фермент. А ферменты — это основа всей жизни: они обеспечивают практически все процессы в клетке. Это огромные молекулы, состоящие из сотен тысяч или даже миллионов аминокислот. Сегодня мы уже знаем функции огромного числа генов. Многие из них не выполняют прямых функций, а регулируют включение и выключение других генов. То есть можно вмешиваться либо в сами гены, либо в механизмы их активации. И если нарушить эти процессы, клетки просто перестанут нормально функционировать — причем по-разному, в зависимости от того, какие именно гены затронуты».
Похожими разработками и занимаются в секретном институте в Екатеринбурге. Центру «Досье» удалось выяснить, что в конце 2010-х годов в Военном городке-19 запустили новую лабораторию, которая обошлась военным биологам более чем в 214 млн рублей. Она занимается синтезом генетически модифицированных биорегуляторов, иными словами, пептидов — веществ, которые регулируют различные физиологические процессы внутри организма. У животных эндогенные биорегуляторы включают гормоны, нейропептиды и другие молекулы, которые регулируют обмен веществ, иммунный ответ и другие жизненно важные функции. Эти вещества играют ключевую роль в поддержании гомеостаза и адаптации организмов к изменениям окружающей среды.
«Пептиды — это небольшие молекулы, состоящие из аминокислот. Если аминокислот десятки — это пептид, если сотни тысяч — это уже белок или фермент, — объясняет Лейтенберг. — Таких регуляторов очень много, и они управляют различными физиологическими функциями. И, разумеется, в какой-то момент люди, заинтересованные в военном применении, обратили на это внимание.
В химическом и биологическом оружии есть два типа агентов: летальные и нелетальные. Летальные убивают, как, например, цианид. Нелетальные в основном выводят человека из строя, как, скажем, иприт. То же самое и в биологических агентах: есть смертельные: чума, оспа, сибирская язва — и есть те, которые лишь временно выводят из строя. С военной точки зрения нелетальные агенты даже выгодны, продолжает Лейтенберг, ведь раненых нужно лечить: это требует персонала, ресурсов, больниц. Мертвых же просто хоронят. Поэтому возникла идея использовать биорегуляторы как оружие. Они позволяют нарушать физиологию: усыплять, вызывать проблемы с дыханием, сбои в работе организма. Можно воздействовать и на иммунную систему, но это менее полезно для оперативных военных задач. Главная цель — сделать человека неспособным воевать.
В советский период биорегуляторы, насколько мне известно, так и не были доведены до стадии реального оружия. Ни один из примерно двенадцати официально принятых агентов к ним не относился. Это означает, что сейчас это „открытое поле“. Они могут искать новые соединения или пытаться превратить уже известные в полноценное оружие».
В документах, связанных с пептидной лабораторией Военного городка-19, описан полный цикл — клонирование, экспрессия, масштабирование в ферментере, очистка до высокой чистоты, лиофилизация и хранение синтетического бета-эндорфина человека. Это универсальный технологический конвейер, подходящий для любых биологически активных молекул схожего класса. А ферментация, получение граммовых количеств, лиофильная сушка и хранение демонстрируют отработку процессов, важных для накопления, транспортировки и длительного хранения биопродукта. Такие технологические навыки легко переносятся на другие, потенциально более опасные молекулы.
Эффект этих синтетических пептидов в 48 ЦНИИ тестируют на лабораторных животных, которые вдыхают его в специальных ингаляционных камерах, где вещество распыляется в форме аэрозоля. Сотрудники исследовали наиболее оптимальные способы аэрозольной доставки вещества с помощью разных распылителей.
Мы показали материалы нашей собеседнице-биологу. На первый взгляд, они описывают стандартную технологию производства, контроля качества и токсикологических исследований. Но есть две загадки. Первая очевидная: зачем секретной военной лаборатории разворачивать производство пептидов, которое уже есть в десятках гражданских учреждений. Вторая — та самая ингаляционная камера. «Как фармпрепараты пептиды обычно доставляются либо в виде инъекций, либо перорально. Никто не распыляет их в виде аэрозоля».
Для гражданских ученых подобный способ введения пептидов непонятен. Зато специалистам по биологическому оружию он известен давно.
«Проблема в том, что лабораторный эффект сам по себе ничего не дает, — говорит Лейтенберг. — Недостаточно ввести вещество мыши и увидеть, что она засыпает. Для военного применения нужно средство доставки — боеприпас или аэрозольная система».
Возможная вепонизация пептидов — тревожная новость. В человеческом теле они выполняют фундаментальные функции: они передают сигналы между клетками, регулируют боль, настроение, иммунный ответ, работу сердца, аппетит, сон и множество других процессов. Эти молекулы — часть внутренней «языковой системы» организма, которая обеспечивает согласованность всех его функций. Пептиды способны искусственно усиливать или подавлять естественные реакции человека — влиять на его состояние, восприятие, стрессовую устойчивость, бдительность или способности к принятию решений. Из-за того, что организм привык доверять собственным сигнальным молекулам, внешнее вмешательство может остаться незамеченным: такие вещества не обязательно вызывают резкие симптомы, а могут действовать мягко, скрытно и направленно.
Военная ценность таких веществ может заключаться в их способности ослаблять готовность человека к действию или нарушать его функциональное состояние. Они могут снижать внимание, под их влиянием человек может стать заторможенным, эмоционально нестабильным и испытывать проблемы с координацией или принятием решений. Даже умеренные изменения таких параметров могут временно уменьшить работоспособность, ухудшить скорость реакции, снизить стрессоустойчивость или способность противостоять нагрузкам.
Опасность усугубляется тем, что внешнее введение пептидов может маскироваться под естественные колебания гормонов и нейромедиаторов. Такой эффект теоретически может привести к тому, что их воздействие будет трудно отличить от усталости, перегрузки или обычного физиологического сбоя. В результате возможное применение может носить характер скрытого нарушения функциональности, а не открытого поражающего действия. Кроме того, объясняет ученая, естественные пептиды человека могут служить «троянским конем» для более опасных веществ.
Биотехнологии двойного назначения
Центру «Досье» удалось узнать, как выглядит изнутри секретное производство пептидов.
Оборудование в пептидной лаборатории Военного городка-19 // Центр «Досье»
Первое, что бросается в глаза, — обилие иностранного лабораторного оборудования. Филиал 48 ЦНИИ в Екатеринбурге успешно приобретал его уже после введения в 2014 году санкций против экспорта в Россию продукции военного и двойного назначения. Какое-то оборудование приходилось заказывать через фирмы-прокладки или под прикрытием закупок для гражданских учреждений (например, Уральского государственного медицинского университета). В других случаях, изучив накладные и другие документы, Центр «Досье» выяснил, что западные поставщики могли догадываться о том, что конечным получателем является именно филиал 48 ЦНИИ в Екатеринбурге, и никаких вопросов этот факт не вызвал.
Например, изображенный выше биореактор Genesis произведен итальянской фирмой Solaris Biotech, подобное оборудование можно найти в европейских списках товаров двойного назначения. В Военный городок-19 он попал в 2020 году при помощи российской фирмы «АлаМед», видно из документов, имеющихся в распоряжении «Досье». Итальянский производитель не только отправил его в Екатеринбург, но и консультировал при установке. Представитель «АлаМеда» жаловался поставщику, что не может связаться с Solaris Biotech непосредственно во время установки аппарата, поскольку дело происходит в «закрытом институте, где нет телефонной связи». Однако желания узнать, что это за закрытый институт в Екатеринбурге, у итальянцев, очевидно, не возникло.
В каких-то случаях сотрудники российских представительств западных компаний (например, Merc и Miele) напрямую сотрудничали с военным производством, поставляя оборудование, не попадавшее на тот момент под санкционные ограничения.
«Уровень развития биотехнологий сегодня такой, что значительная часть исследований в этой сфере по сути имеет двойное назначение — то есть их можно использовать не только в мирных целях. Проблема в том, что отличить такие разработки от обычной научной работы зачастую крайне сложно, а иногда и вовсе невозможно, — говорит ученый, знакомый с российской программой. —
Во-первых, сами программы выглядят как вполне легитимные исследования и ничем не выбиваются из общего научного поля. Во-вторых, применяемые методы и оборудование — это те же самые стандартные инструменты современной молекулярной биологии, генной инженерии и биотехнологии; по сути, почти любую такую технологию можно рассматривать как „двойную“.
В-третьих, все необходимое — техника, материалы, реактивы — свободно доступно на рынке научного оборудования. И наконец, для подобных работ не требуется большая структура: этим может заниматься небольшая группа, которая внешне никак себя не проявляет».
Городок в городе
Хотя на разработки тратятся сотни миллионов рублей, сам городок живет бедно. Один из сотрудников военного производства успешно привлек НИИ к ответственности за невыплату связанных с опасным производством компенсаций. А жители закрытого военного производства вынуждены жаловаться в СМИ на проблемы в сфере ЖКХ: «Инфраструктура находится в плачевном состоянии — ремонт не делался с советских времен, постоянно происходят прорывы, вода из крана течет тонкой струйкой, а стены осыпаются», — рассказывали они на митинге в 2021 году. Косметический ремонт общественных помещений в Военном городке-19 проводят своими силами.
Из-за нежелания военного ведомства вкладываться в инфраструктуру страдают и жители окрестных районов — администрация Екатеринбурга не может починить водопроводные трубы, которые проходят под городком.
Специалист датского Центра биологической безопасности и биоготовности Роберт Петерсон считает, что подобные проблемы хоть и не останавливают работу военных исследователей над биологическим оружием, все же могут сказываться на его объемах и качестве. Кроме того, остается открытым вопрос, какая часть заявленных программ модернизации действительно была реализована, а какая сопровождалась коррупцией.
Куда лучше дела обстоят в саратовских Шиханах, где расположился другой важный для российской программы объект.
33 ЦНИИИ. «Новичок», гранаты с химическим оружием и Микки Маус
«И каждый раз, когда меняют трубу, раз в 3–4 месяца, ему через нос засовывают трубки с камерами, проверяют мышцы носоглотки. Но не особо-то они начинают двигаться. То есть вероятность того, что они восстановятся, очень мала. У него в носоглотке поражены только эти мышцы, которые отделяют дыхание через нос и через рот. Когда ему трубку затыкают, он может немного через нос дышать, но ему не хватает воздуха».
Так описывала состояние бывшего офицера ГРУ Сергея Скрипаля его дочь Юлия в 2020 году, спустя два года после знаменитого отравления «Новичком» в Солсбери.
Нервно-паралитический яд класса «Новичок», которым отравили Скрипалей, а затем и Алексея Навального, разработали в саратовском поселке Шиханы — одном из ключевых центров советской, а затем российской программы химического оружия. Там же, вероятно, изучали и яд древесной лягушки эпибатидин, от отравления которым политик скончался в колонии в 2024 году.
С середины 1920-х годов в Шиханах работал совместный советско-германский проект по разработке химического оружия в обход положений Версальского договора. С приходом к власти Гитлера отношения между странами охладели, и летом 1933 года партнерство свернулось — немцы с движимым оборудованием уехали домой, а в Шиханах остался работать Центральный военно-химический полигон. В 1961 году его объединили с созданным еще в 1928 году Институтом химической обороны имени Осоавиахима. Так родился секретный 33-й Центральный научно-исследовательский испытательный институт Министерства обороны в закрытом городке Шиханы-2. В паре километров от него находился «гражданский» городок Шиханы, тоже закрытый. В нем работало еще одно секретное предприятие — филиал Государственного НИИ органической химии и технологии (ГосНИИОХТ). Рядом с поселком расположена территория Шиханы-4, где солдаты-срочники охраняют арсенал войск РХЗБ, и полигон для испытаний.
Формально институты занимались защитой: изучением токсичных веществ, средствами противодействия химическим атакам, разработкой фильтров, костюмов и методик РХБ-защиты. Фактически же Шиханы стали местом, где десятилетиями накапливалась экспертиза по самым опасным боевым отравляющим веществам XX века.
После распада СССР 33 ЦНИИИ МО никуда не исчез — он сохранил кадры, инфраструктуру и преемственность советских программ. Сейчас в институте работает около 700 человек следует из карточки предприятия на 2020 год, имеющейся в распоряжении «Досье» × . Зато гражданский филиал ГосНИИОХТ переживал непростые времена. Когда-то сверхсекретное предприятие, после подписания Конвенции о запрещении химического оружия в 1993 году оно осталось без финансирования, сотрудникам перестали выплачивать зарплаты, они устраивали акции протеста и даже голодовки. Институт тщетно боролся за то, чтобы получить хотя бы часть бюджета на уничтожение советских запасов химического оружия, которое он сам когда-то и разрабатывал, но в итоге смог заняться только уничтожением собственных корпусов и оборудования. Вплоть до 2019 года выходили статьи о массовых сокращениях и грядущем закрытии предприятия.
Уничтожение химического оружия и оборудования для его производства были основной формальной причиной, по которой продолжали свою работу после распада СССР 33 ЦНИИИ и филиал ГосНИИОХТ. В сентябре 2017 года ОЗХО объявила, что все эти запасы Россия уничтожила, а спустя год Путин своим указом лишил «гражданские» Шиханы статуса ЗАТО — закрытой территории, попасть куда можно только через КПП.
Однако, как объясняет Милтон Лейтенберг, уничтожение запасов химического оружия не означало сворачивание работы программы. ОЗХО не утверждала, что все химическое оружие в стране ликвидировано: незадекларированные вещества, включая, например, «Новичок», в эту программу не входили до 2019 года он вообще официально не считался химическим оружием × .
Сомнения в том, продолжается ли работа над химическим оружием, развеялись уже в 2018 году, когда «Новичком» отравили Скрипаля. А в 2020 году секретный военный ЦНИИ в Шиханах вновь оказался в центре скандала с отравлением — на этот раз Алексея Навального. Члены команды, участвовавшей в попытке убить политика, созванивались с руководством 33 ЦНИИИ, а часть были выходцами из него. ГосНИИОХТ, находившийся на грани закрытия, тоже продолжил работу: в 2024 году в Шиханах отпраздновали его 100-летие. Судя по объявлениям в соцсетях, у филиала началась вторая жизнь — в январе 2026 года он искал десятки сотрудников: главного инженера, бухгалтеров, токарей, резчиков, вахтеров и уборщиков с приличными по меркам саратовского поселка зарплатами от 31 до 120 тысяч рублей. За работу с опасными и вредными веществами будущим сотрудникам обещают надбавку. ГосНИИОХТ продолжает тесно сотрудничать с 33-м институтом.
Попасть на закрытую территорию 33 ЦНИИИ можно только через КПП. Правда, судя по отзывам на «Яндекс.Картах», внутрь пускают не только военных, но и туристов, желающих заночевать в обшарпанной, судя по отзывам, гостинице «Русь» внутри военного городка. Кафе гостиницы — любимое место для торжеств сотрудников 33 ЦНИИИ.
Старшие сотрудники 33 ЦНИИ на застолье // Центр «Досье»
Кроме гостиницы и лабораторий, где производят химическое оружие и спецсредства для армии, в городке есть, например, отделение почты, пекарня «Лакомка», супермаркет «Магнит», в торжественном открытии которого принимал участие вражеский Микки Маус, баня, дом офицеров, детский сад и музыкальная школа, где, если верить отзывам, еще несколько лет назад протекала крыша и не работало отопление.
Однако в последние годы в закрытом городке вовсю идет обновление инфраструктуры. Музыкальную школу перепрофилировали — под патронажем выходца из Саратова Вячеслава Володина — в школу искусств.
В 2023 году был отремонтирован местный военный госпиталь и построено новое здание школы. В 2018–2023 годах в Шиханах-2 провели капитальный ремонт построенных еще в советское время жилых домов, утеплили стены и заменили водопроводные трубы. Масштабные бюджетные вливания показывают, что программа химического оружия стала важной для государства.
С 2018 года военным институтом в Шиханах руководит полковник Валерий Иноземцев. Его биографии нет в интернете, зато она описана в карточке предприятия 33 ЦНИИИ, имеющейся в распоряжении «Досье». В 1998 году он окончил Военную академию химической защиты в Москве, затем работал в 86-м Центральном конструкторском бюро Министерства обороны. За 10 лет Иноземцеву удалось пройти путь от инженера до руководителя ЦКБ. В 2009 году он перешел в управление начальника войск РХБЗ и пару лет преподавал в Военной академии РХБ-защиты в Костроме. Судя по имеющимся в распоряжении «Досье» материалам, Иноземцев — большой затейник. Он руководит праздничным освещением города, проводит детские ёлки и вместе с женсоветом института устраивает конкурсы, в ходе которых дети сотрудников 33 ЦНИИИ лепят танки из снега.
Праздники в 33 ЦНИИ // Центр «Досье»
Скандалы с отравлениями никак не помешали работе института. Напротив, как показывают административные документы, объемы продукции предприятия в денежном выражении выросли почти в два раза — с 76,4 млн рублей в 2018 до 152,6 млн в 2020. 33 ЦНИИИ выпускает вооружения и оборудование для армии, например машины РХБ-разведки, дымовые гранаты и зажигательные боеприпасы, которые используются на войне в Украине. В частности, 33 ЦНИИИ разрабатывает различные зажигательные смеси — металлизированные, которые горят интенсивнее и жарче, загущенные (напалм) и термитные, способные прожигать металлы и технику при температуре свыше 2000 градусов.
Также журнал рассказывает о других разработках института: огнеметах, кассетных боеприпасах запрещенных специальной конвенцией из-за того, что неразорвавшиеся боеприпасы создают долгосрочную угрозу местному населению. Россия к ней не присоединилась × , противогазах и защитных костюмах. Патенты и исследования, которые сотрудники института публикуют в профильных журналах (в основном в «Вестнике РХБ-защиты») показывают, что многие из них действительно фокусируются на разработках оборонительной техники, конвенциональных вооружений и токсикологическом анализе воздуха, почв и вод.
Однако у 33 ЦНИИИ есть и более секретные проекты, о которых в профильных журналах предпочитают не рассказывать.
«У тебя есть определенный круг задач. Ты не знаешь, чем занимается коллега за соседним столом», — говорил изданию «Волга. МБХ-медиа» один из бывших сотрудников филиала ГосНИИОХТ в Шиханах, совместно с 33-м институтом занимавшегося разработкой «Новичка».
33 ЦНИИИ активно ведет разработку боевых отравляющих веществ и новых способов их применения. В частности, предприятие совместно с расположенным в Сергиевом Посаде НИИ прикладной химии (НИИПХ) разработало гранату РГ-Во, оснащенную веществом CS. Это едкий ирритант, который вызывает раздражение слизистых и кожи, а также может приводить к рвоте и потере сознания. Атака такими гранатами (с дрона или из гранатомета) заставляет украинских бойцов покидать укрытия и делает их легкой мишенью для артиллерии.
Сам по себе хлорпикрин (и его аналоги) не является запрещенным веществом — его применяют во многих странах для разгона демонстраций. Однако использование подобных аэрозолей в боевых действиях запрещено Конвенцией по запрещению химического оружия, чтобы не нормализовать химические методы ведения войны.
«Соединенные Штаты очень часто использовали средства для разгона толпы против вьетнамских солдат. Почему? Нас не интересовало просто их напугать. Мы хотели, чтобы они вскочили и побежали. Потому что тогда, если вы стреляете артиллерийским снарядом, вы их поразите», — объясняет Лейтенберг.
Официально Россия отрицала, что применяет боевые отравляющие вещества в войне с Украиной, и настаивала, что их использует, наоборот, украинская сторона. Однако внутренние документы 33 ЦНИИ прямо указывают на вещество, которым снаряжают гранаты.
Химики института не только креативно применяют уже существующие отравляющие вещества, но и постоянно находятся в поиске новых соединений.
«Уже при попытке взять навеску этого вещества оно вызвало неудержимое чихание длительностью около 15 минут, острое жжение языка и слизистой носа, сильный зуд и покраснение кожи рук. При этом визуально не было пыли при взвешивании, а само взвешивание производилось под тягой. Раздражающее действие не купировалось полностью мытьем рук, обработкой кожи спиртом и повторным мытьем. Слезотечение также наблюдалось, но было не таким сильно выраженным. Мне неоднократно приходилось работать с такими раздражающими веществами, как бромацетофенон, бромметилнафталины, бензилбромид и его производные, но ни одно из них по своему действию не могло сравниться с этим продуктом. Раздражающее действие этого соединения ощутили и мои коллеги, находящиеся в той же лаборатории, но в 5–7 метрах от места взвешивания».
Это рассказ химика Федерального медико-биологического агентства, отвечающего в России за медицинское обеспечение работников особо опасных и стратегических отраслей и за биологическую безопасность. О полученном в ходе опытов едком веществе он говорил не ради предостережения, а чтобы посоветовать его для боевого применения. Подробный документ для сотрудников 33 ЦНИИИ с формулой и описанием синтеза соединения оказался в распоряжении «Досье».
«В отличие от аналогичных нелетальных ОВ (бромацетофенон, бромбензилцианид или бензилиодид), это соединение, будучи гидрохлоридом, достаточно хорошо растворимо в воде, поэтому может использоваться не только в виде аэрозолей, но и в виде жидкости для водометов и т. д. Предполагаю также, что соответствующий бромистый (или даже йодистый) аналог этого вещества –
REDACTED, будет обладать намного более выраженным раздражающим действием на органы дыхания и слизистые оболочки».
На западном оборудовании без перебоев
«Я всегда отказывался от любых отечественных приборов, — вспоминает экс-сотрудник ГосНИИОХТа Вил Мирзаянов, который в 90-е обнародовал информацию о разработке «Новичка». — За это меня даже обвиняли, но я прямо говорил: если вы не даете мне валюту для закупки оборудования, я не могу ничего гарантировать. В итоге валюту выделяли, и мы закупали все за рубежом. Сейчас, по сути, происходит то же самое».
После модернизации 2018–2023 годов свои разработки 33 ЦНИИИ ведет в свежеотремонтированных лабораториях на новейшем западном оборудовании.
Основной фронт работ пришелся на 19 корпус 33 ЦНИИИ, где было отремонтировано одиннадцать лабораторий. Затраты составили не меньше 232 млн рублей.
Как отмечено в юбилейном журнале института, техника, в том числе зарубежная, закупалась в основном в 2021-2022 годах, то есть уже после нескольких громких отравлений. В лабораториях 33 ЦНИИИ красуется самое современное оборудование таких компаний, как британская Oxford Instruments, швейцарская QOneTec, итальянская 3ntr, немецкие KNF и Heidolph Hei.
Под экспортный запрет в Россию как товары двойного назначения могли попадать высокопольные ЯМР-спектрометры (400–600 MHz) и, с высокой вероятностью, настольный импульсный ЯМР Oxford Instruments X-Pulse 90, поскольку это аналитическое оборудование. Как видно из имеющихся в распоряжении «Досье» документов, их закупили через российскую компанию ООО «CБС». Фирма с таким же названием в 2024 году попала под санкции США за поставки для 48 ЦНИИ. Тогда же сайт компании перестал обновляться.
В юбилейном журнале не указано, где конкретно стоит это оборудование, однако другие документы и планы показывают, что большая часть техники установлена в одной и той же лаборатории, занимающей этаж 19 корпуса 33 ЦНИИИ. Она состоит из блоков синтеза компонентов, приготовления и интеграции вещества, обозначенного как МТХ, в макеты, аналитической и физико-химической оценки, испытаний эксплуатационных и полевых характеристик, а также отдельного токсикологического блока с ингаляционной камерой для испытаний на животных. Вил Мирзаянов предполагает, что аббревиатура МТХ может обозначать метилтиофосфонат хлорангидрид — химическое соединение из класса фосфорорганических веществ, близкое по свойствам к боевому отравляющему газу VX.
Перечень оборудования, описанный в одном из документов, показывает лабораторию, рассчитанную на полный цикл создания и доводки химических составов. В блоке синтеза указаны нагреваемые мешалки, вакуумная система KNF LABOPORT, мембранный насос, вакуумметр, дистиллятор LAUDA Puridest, холодильное оборудование и аналитические весы. Это стандартный набор для органического синтеза, вакуумной перегонки и очистки веществ, в том числе летучих и чувствительных соединений. Там же фигурирует ЯМР-спектрометр X-PULSE с оснасткой под стандартные пробирки, что позволяет подтверждать молекулярную структуру синтезируемых соединений, и комплекс для определения температуры плавления. Иными словами, речь идет не просто о хранении или анализе, а о получении новых веществ и проверке их строения.
В блоке приготовления МТХ установлены газовые хроматографы с различными детекторами, включая FPD и NPD, а также система GC-MS. Детектор NPD применяется для селективного анализа соединений, содержащих азот и фосфор, а FPD используется для выявления фосфор- и серосодержащих веществ. Такая конфигурация характерна для работы с фосфорорганическими соединениями и контроля их примесей. В сочетании с реакторным синтезом и средствами тонкой очистки наличие такого оборудования говорит о технической готовности разрабатывать и исследовать фосфорсодержащие органические вещества на уровне, выходящем за рамки обычной аналитики.
Отдельный блок посвящен изготовлению макетов с МТХ и оснащен 3D-сканером, 3D-принтером и климатической камерой. Далее предусмотрены блоки оценки спектральных, физико-химических и эксплуатационных характеристик образцов, а также полевой модуль для испытаний вне лаборатории. Благодаря этому полученный состав не только анализируется, но и интегрируется в некие изделия или модели и проверяется в условиях, приближенных к практическому применению.
Особое значение имеет токсикологический блок с изолированной зоной, душем и системой вентиляции. В нем установлена ингаляционная камера для одновременной затравки нескольких животных, а также предусмотрен отсек с клетками. Такая инфраструктура используется для контролируемого аэрозольного воздействия и оценки токсического действия через дыхательные пути. Ингаляционная токсикология в сочетании с синтезом, аналитикой и полевыми испытаниями указывает на изучение поражающих свойств вещества в формах, характерных для аэрозольного применения.
Сам по себе перечень оборудования не указывает на конкретные вещества, однако совокупность признаков — реакторный синтез, подтверждение структуры, селективная хроматография по фосфору, изготовление макетов, полевые испытания и ингаляционная токсикология — соответствует исследовательскому звену программы по созданию и испытанию высокотоксичных химических агентов.
Ингаляционная камера, стоящая в лабораторном блоке, — отечественная разработка, предназначенная для опытов на животных. Из изученных «Досье» материалов следует, что эксперименты там проводятся не только на лабораторных крысах, но и, например, на собаках. Так, в 2015 году 33 ЦНИИИ закупил не меньше 60 штук «собак беспородных» и несколько сотен крыс.
Специальный комплекс для оценки токсических свойств новых веществ позволяет работникам секретного производства осуществлять более эффективную «затравку» животных, отмечается в технической документации. С одной стороны в нем камера для распыления аэрозолей, с другой — бокс с отделениями для подопытных. Он позволяет одновременно помещать в камеру до девяти зверьков. Как отмечают авторы изобретения, это обеспечивает экономию экспериментальных веществ.
«Ингаляционная камера — стандартное оборудование для испытаний на животных. Такие камеры используются для оценки эффективности отравляющих веществ. Могу сказать это с уверенностью, — говорит Вил Мирзаянов, которому «Досье» показал список оборудования. — Животные в таких установках нужны не для проверки дегазации или уничтожения веществ, а именно для оценки поражающего эффекта. Таким образом испытываются новые отравляющие вещества. Если вещество уже известно, его не нужно снова испытывать — оно уже проверено. Такое оборудование не используется для гражданских целей. Оно дорогое: и сами камеры, и содержание животных, и вся инфраструктура. Кроме того, внутри камеры необходимо постоянно проводить точный анализ, для чего нужны высокочувствительные приборы — такие, как вы показывали ранее. Поэтому у меня нет сомнений: это оборудование предназначено для испытаний новых отравляющих веществ. В Шиханах этим занимались раньше, там, в частности, испытывались такие вещества, и, по всей видимости, эта традиция сохранилась. И, конечно, это вызывает удивление — потому что возникает вопрос: зачем это снова нужно?»
27 НЦ. Лицо химической программы
Такая же ингаляционная камера для массовой затравки животных стоит и в лабораториях 27 Научного центра в Москве, выяснил Центр «Досье». Сегодня 27 НЦ — главный экспертный орган Минобороны по химической и биологической тематике. В отличие от других подразделений программы его специалисты часто выступают в СМИ — в основном с заявлениями о применении химического оружия Украиной. Делают они это из того самого свежепостроенного лабораторного комплекса на шоссе Энтузиастов. Но кроме анализа проб там может вестись разработка и тестирование новых веществ.
27-й Научный центр Минобороны (27 НЦ) появился в 1974 году как аналитический и экспертный мозговой центр в прямом подчинении начальника химических войск СССР. Официально его создавали как «ответ НАТО»: в начале 1970-х в Москве решили, что советской армии нужна собственная структура, которая будет системно заниматься военной химической безопасностью. На деле причина была другой: в разгар гонки вооружений советское руководство решило сосредоточиться на развитии химического оружия, которое, в отличие от ядерного, можно было применять тактически. Именно в те годы была запущена секретная программа «Фолиант», в рамках которой советские ученые синтезировали яды класса «Новичок».
Первый коллектив 27 НЦ собрали из офицеров научно-технического комитета химических войск и специалистов Военной академии химзащиты. Центр располагался в Москве, на Фрунзенской набережной. В конце 1980-х его специалисты участвовали в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, а в 1990-е НЦ занялся программой международного химического разоружения. После распада Союза Москва декларировала почти 40 тысяч тонн токсических агентов: нервно-паралитических веществ (зарин, зоман, VX), иприта, люизита, фосгена. Весь этот арсенал Россия обязалась уничтожить. Сотрудники 27-го центра участвовали в разработке российской программы уничтожения запасов ХО и организовывали первые показы советского химического арсенала иностранным инспекторам в Шиханах.
К двухтысячным 27-й Научный центр подошел в плачевном положении. Власти буквально не знали, что с ним делать. С конца 90-х при нем функционировала аккредитованная лаборатория Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО), благодаря которой российская сторона могла регулярно участвовать в межлабораторных испытаниях, получать контрольные образцы и привлекаться к анализу проб, отобранных ее инспекциями ОЗХО. Но несмотря на обещания уничтожить химическое и биологическое оружие, окончательного решения о закрытии программы власти, по-видимому, не принимали. Накопленная в советское время экспертиза, химико-биологическая школа и образцы вооружений поддерживались, но особо не развивались.
В 2006 году практически весь персонал 27 НЦ переехал в Кострому вслед за Военной академией химзащиты им. маршала Тимошенко, которую перенесли туда из Москвы, в том числе чтобы ограничить «отрицательное морально-психологическое влияние перенаселенного мегаполиса на учебный процесс» отмечается в ведомственном журнале × . Штат научного центра пришлось набирать фактически заново. В 2010 году, в ходе сердюковских реформ, НЦ и вовсе перевели в структуру 33 ЦНИИИ в Шиханах. Но уже через пару лет в российской политике произошел сдвиг: Владимир Путин окончательно решил остаться на третий срок и бросить вызов Западу. Своя роль была уготована и химико-биологическому оружию. В 2014 году 27 НЦ вновь сделали отдельным учреждением. Правда, как говорят сотрудники, в то время он держался на плаву только благодаря своему начальнику — Виктору Ковтуну. Но к концу десятилетия все изменилось.
Среди прочего в распоряжении «Досье» есть список оборудования, которое закупили в одну из лабораторий 27-го Научного центра во время реновации в начале 2020-х. Судя по перечню, в ней идут исследования полного цикла: цифровая база знаний по химии и токсикологии, линия получения и очистки новых соединений и полноценный тракт превращения вещества в аэрозоль с последующей проверкой действия на организм.
Оборудование для синтеза и очистки показывает, что здесь получают вещества как конечный продукт. Роторные и вакуумные испарители, микроволновый синтезатор, перчаточный бокс и препаративная ВЭЖХ с наборами колонок и устройствами для их упаковки дают возможность быстро синтезировать серии соединений и выделять их в высокой чистоте. Аналитическое оборудование подтверждает этот профиль: ЯМР-спектрометр 400 МГц для подтверждения структуры, хроматографы LC-MS и чувствительный GC-MS/MS на тройном квадруполе для поиска следовых примесей, элементный анализатор CHNSOCl и термоанализ для контроля состава и устойчивости × . Самое главное — это не столько отдельные приборы, сколько их сочетание. По сути, там можно создавать вещества, состоящие из очень мелких частиц, превращать их в аэрозоль (то есть форму для распыления) и изучать, как они действуют при вдыхании. При этом можно точно контролировать размер частиц и дозу, которая попадает в организм. В частности, в лаборатории 27 НЦ стоят установка сверхкритического осаждения, струйная мельница и микрофлюидная система для получения микро- и наночастиц и инкапсуляции в том числе в полимерные матрицы × . Также там можно найти набор генераторов и анализаторов аэрозоля, каскадные импакторы Андерсона, аспираторы, фильтродержатели и ингаляционные камеры для создания аэрозоля, измерения распределения частиц и фактической дозы, попадающей в дыхательные пути. Спирометр и большой набор поведенческих и физиологических тестов на животных дают возможность фиксировать нарушения дыхания, нервной системы и основных функций организма после воздействия.
Отдельно важно, что используется инкапсуляция — вещество как бы упаковывают в оболочку (например, полимерную). Это позволяет делать его более стабильным и управлять тем, как и где оно будет высвобождаться в организме. Дальше такие вещества тестируют на животных: смотрят, как они влияют на дыхание, нервную систему и общее состояние.
Показателен и набор реагентов: помимо обычной химической базы там есть вещества, которые позволяют работать со сложными токсичными соединениями, а также реагенты для точного анализа даже малых количеств таких веществ специализированные реагенты, часто применяемые для дериватизации и следового анализа в хромато-масс-спектрометрии, а также отдельные позиции, чувствительные с точки зрения контроля токсичных программ, включая бис(2-хлорэтил)амин гидрохлорид — химический фрагмент, тесно связанный с классом ипритоподобных соединений, его присутствие в закупках является крайне чувствительным индикатором × .
Если все это собрать вместе, получается полный цикл: от создания вещества — до его «упаковки», распыления и проверки воздействия при вдыхании. Такая инфраструктура в прикладном виде может использоваться для разработки токсичных химических агентов.
«Смысл работы химиков-органиков в этой области — синтезировать максимально токсичные вещества, — объясняет Вил Мирзаянов. — Но возникает проблема: чем токсичнее вещество, тем тяжелее его молекула. Молекула утяжеляется, и такое вещество становится трудно применять в виде газа или вообще переводить в аэрозольное состояние, пригодное для использования на поле боя. Инкапсуляция и другие признаки наводят на мысль, что вещества пытаются не только использовать в чистом виде как аэрозоли, но и наносить их на твердые наночастицы: адсорбент или инертную основу. Такие частицы можно легко диспергировать и на них можно наносить отравляющие вещества.
Тогда вещество «сидит» на очень мелких аэрозольных частицах, которые, в принципе, могут даже пробивать защиту противогаза. Это означает, что можно эффективнее поражать людей — в том числе тех, кто защищен фильтрующими приборами.
Из этого следует, что речь идет о разработках, связанных с химическим оружием. Потому что помимо обычной химической работы здесь присутствует направление по созданию микро- и наночастиц, которые выступают носителями отравляющих веществ. Это аэрозольные системы доставки, и они указывают на более целенаправленные исследования в сторону применения.
Хотя формально можно попытаться представить это как оборонительные исследования, на практике такие работы традиционно велись в рамках военных структур именно как наступательные разработки. Здесь не просматривается цель защиты — возникает вопрос: зачем тогда все это нужно?»
Только на закупку оборудования и расходных материалов (многие из которых были западными) в 2022 году для одной из лабораторий в 27 НЦ потратили больше 284 млн рублей. Закупки осуществлялись через компании ЗАО НТЦ «СИСТЕХ»; ООО «Рубикон»; ООО «БИОИНЖИНИРИНГ»; ООО «Набитекс Сайнтифик»; ООО «СБС»; ЗАО «ШАГ»; ООО «Диаэм»; ООО «АЛЬБЕДО ПМП»; ООО «КОРПОРАЦИЯ ИНТЕК»; ООО НПП «ПНМ»; ООО «Лабораторные Системы»; ООО «Моснейро»; ООО «ЦНТС ХимБиоБезопасность»; АО «НИИ СВТ»; ООО «Остек-АртТул»; ООО «Спектроника» × , часть из которых с тех пор попали под международные санкции, как и сам 27 НЦ. Сейчас сотрудники Центра вынуждены переходить на китайское, российское и израильское оборудование либо искать новые пути обхода ограничений.
Центр «Досье» связался с западными производителями оборудования, поставленного в 48-й ЦНИИ, 33-й ЦНИИИ и 27-й НЦ. Американская компания «Паркер Ханнифин» и швейцарская БЮЧИ сообщили, что о подобных продажах им ничего не известно. Немецкая фирма «Элементар» прислала подробный ответ, рассказав, что никогда не сотрудничала с военными институтами или известными нам посредниками, но до 2022 года поставляла свое оборудование в промышленные компании и научные учреждения в России, в том числе в Российскую академию наук. Представитель «Элементар» добавил, что после начала полномасштабной войны в Украине фирма прекратила все поставки в Россию и техническое обслуживание уже поставленного товара, и выразил сожаление, что их продукты используются в военных исследованиях. Внятных ответов от других производителей мы не получили.
Обновление [1 апреля 2026 года, 9:36 GMT+1]: Представитель компании «Оксфорд Инструментс» сообщил «Досье», что с 4 марта 2022 года она запретила поставки своего оборудования в Россию и Украину.
НИИ «Сигнал»: от «Новичка» до допинга
«Если бы Навальный, условно говоря, выпил „Новичок“ с чаем в аэропорту, то он бы до самолета вообще не дошел, — рассуждает врач-реаниматолог Александр Полупан, участвовавший в лечении Алексея Навального после отравления. — Вещества при пероральном или ингаляционном пути воздействия фактически действуют в секунду. Трансдермально — пока попадет в плазму крови и начнется действие, проходит час… Это отсроченное действие. Я думаю, что наносить „Новичок“ логично туда, где потоотделение сильнее: паховые складки, подмышки. Потому что наносят в виде какой-то кристаллизованной формы, и когда начинается потоотделение, она растворяется и начинается трансдермальное проникновение. Выглядит наиболее логично, чтобы было соприкосновение с теми частями тела, где более выражено потоотделение».
Синтез отравляющих веществ и их адаптация к конкретным условиям применения — две разные задачи. Последняя поручена ФГУП НИИ «Сигнал», говорит источник «Досье», знакомый с российской программой химического оружия. На сайте этого учреждения туманно сказано, что оно занимается деятельностью в сфере «технического и экспортного контроля». Главный офис этого неприметного НИИ расположен за позолоченным забором комплекса Министерства обороны возле парка «Сокольники». Сотрудники НИИ «Сигнал» фигурировали в расследовании об отравлениях Скрипаля и Навального.
Руководство «Сигнала», директор предприятия Артур Жиров и его заместитель Андрей Антохин могли быть знакомы с «Новичком» еще с советских времен. Их официальная биография в сети отсутствует, но источник «Досье», знакомый с Антохиным, утверждает, что он учился в Саратовском военном училище химической защиты, а в 80-х служил в секретной воинской части возле города Нукус в Узбекистане. Там располагался полигон 33 ЦНИИИ, где тестировали новейшие образцы советского химического оружия, в том числе и «Новичок». После распада СССР Узбекистан с помощью США начал уничтожать запасы химического оружия, а большинство служащих базы перевели в Шиханы. Там и Жиров, и Антохин служили вплоть до начала нулевых следует из базы патентов × .
В 2005-2006 годах их отправили руководить 27-м Научным центром министерства обороны. В то время из Москвы в Кострому перенесли Военную академию радиационной, химической и биологической защиты им. маршала Тимошенко, где работали многие тогдашние сотрудники 27 НЦ, и штат научного центра пришлось набирать фактически заново. Жиров возглавил НЦ, а Антохин стал его заместителем. В 2010 году в ходе сердюковских реформ 27 НЦ временно объединили с 33 ЦНИИИ. Сотрудников 27 НЦ, занимавшихся разработками в сфере отравляющих веществ, отправили в свежесозданный указом Владимира Путина НИИ «Сигнал», где они продолжили дело своей жизни.
В отличие от военных коллег, которые в то время получали невысокие зарплаты и были вынуждены ютиться в ветшающих военных городках, у сотрудников «Сигнала» дела шли в гору. В базах полицейских сводок можно обнаружить запись от 2012 года о том, что из квартиры Антохина возле станции метро «Бауманская» злоумышленники украли украшения на сумму 300 тысяч рублей — немаленькие деньги во времена доллара по 30 рублей. А уже через пару лет он с семьей переехал в новый ЖК возле Царицынского парка. Его начальник Жиров построил себе двухэтажный дом в популярном у советской интеллигенции поселке Кратово.
«Это фитнес-индустрия, все, что касается спортивного питания: витамины, микроэлементы, протеины и так далее», — говорил в интервью Маргарите Симоньян провалившийся отравитель Руслан Боширов, он же Анатолий Чепига. Продажа добавок была не просто прикрытием, с которой офицеры ГРУ отправились в Великобританию травить своего бывшего коллегу Сергея Скрипаля, и даже не столько намеком для узкого круга сведущих, сколько прямолинейной отсылкой к реальной деятельности «Сигнала».
«Сигнал» действительно занимается спортивным питанием и биодобавками — это указано на их официальном сайте. У ведомства есть даже собственная линейка фиточаев, среди которых, например, есть специальный сбор для вывода токсинов из организма.
Но в ходе расследования Центр «Досье» выяснил, что интерес к этой теме у них, вероятно, не только гражданский: сотрудники НЦ интересовались способами повышения боевой готовности солдат, улучшения их выносливости и физических показателей. Вероятно, пока Россия не участвовала в масштабных войнах, где можно было бы опробовать разработки, сотрудники НИИ тестировали их на российских олимпийских спортсменах.
Сразу несколько специалистов различных российских сборных регулярно обращались в «Сигнал» за медикаментами, а руководители НИИ Артур Жиров и Андрей Антохин нередко присутствовали на соревнованиях и сборах.
Более того, оба они входили в список медико-биологических сотрудников, аккредитованных при российских сборных на Олимпиаде в Сочи в 2014 году: директор НИИ «Сигнал» Жиров в Оперативном штабе, а его заместитель Антохин как координатор врачей в Горном кластере. В документах, связанных с российскими фигуристами, также неоднократно встречается сотрудница НИИ Светлана Стхальская. Самое недавнее доступное упоминание – в опубликованном на сайте Министерства спорта списке кандидатов в сборные, где она обозначена как специалист команды по одиночному и парному катанию, а также танцам на льду.
Стахальская записана как представительница российской Федерации фигурного катания на коньках, ее связь с НИИ в документе не упоминается, однако из баз данных видно, что она официально трудоустроена в «Сигнале» как минимум с 2012 года и продолжала оставаться его сотрудницей на 2025 год.
В начале 2010-х годов специалисты «Сигнала» работали с несколькими десятками российских спортсменов и их медицинскими командами, в том числе с лыжной и конькобежной сборными, женскими сборными по плаванию и биатлону и некоторыми фигуристками.
Как видно из имеющихся в распоряжении «Досье» отчетов и назначений, специалисты «Сигнала» рекомендовали спортсменам как легальные с точки зрения Всемирного антидопингового агентства (ВАДА), так и впоследствии запрещенные препараты. В частности, именно по рекомендации «Сигнала» некоторым из них назначали мельдоний, который с 2016 года был запрещен ВАДА и стал причиной множества скандалов с участием российских спортсменов. Среди атлетов, потенциально получавших его по рекомендации специалистов «Сигнала» в 2013–2015 годах, были конькобежец Виктор Ан, биатлонисты Евгений Гараничев, Дмитрий Малышко и Антон Шипулин, лыжные гонщики Никита Крюков, Наталья Матвеева и Алексей Петухов, фигуристки Аделина Сотникова и Елизавета Туктамышева, бобслеисты Алексей Негодайло и Александр Зубков. Последний был дисквалифицирован на Олимпиаде в Сочи 2014 года из-за приема других запрещенных веществ. Кроме того, в 2013-2014 годах специалисты «Сигнала» рекомендовали запрещенный в 2014 году антигепоксант «Предуктал» конькобежцам Екатерине Шиховой и Ивану Скобреву (самым громким скандалом с этим препаратом стала дисквалификация фигуристки Камилы Валиевой в 2022 году). В 2017 году Международный олимпийский комитет временно аннулировал результаты Скобрева на Олимпиаде в Сочи в рамках расследования по допингу российской сборной, не называя конкретных запрещенных препаратов, однако спустя пару месяцев Спортивный арбитражный суд отменил это решение, не найдя достаточных доказательств.
По всей вероятности, с сотрудниками «Сигнала» контактировал медицинский персонал сборных или специалисты ФМБА, а не сами спортсмены, и широко известно о причастности «Сигнала» к отравлениям в то время не было. Однако фотографии Антохина с олимпийцами показывают, что он был знаком как минимум с некоторыми из них.
Кабинет Антохина украшают вымпелы 33-го ЦНИИИ Минобороны в Шиханах, 27-го Научного центра Минобороны, а также фотография с автографом фигуристки Евгении Медведевой, судя по костюму, с ее выступления на чемпионате мира в Японии в 2019 году и подписью — «Андрею Михайловичу». Медведева — одна из самых известных российских фигуристок, обладательница серебряной медали на Олимпиаде в Пхенчхане, победительница чемпионатов Европы и мира. Перед выступлением на чемпионате мира в 2019 году ее преследовали неудачи и травмы, произвольную программу фигуристка откатала с поврежденным бедром и после выступления даже не могла наступать на ногу, но ей удалось взять бронзу. В употреблении допинга она никогда не обвинялась.
Фармакологическое сопровождение российских спортсменов для «Сигнала» было побочной деятельностью, которая, вероятно, давала возможность тестировать различные сочетания препаратов в условиях высокого напряжения, следует из документов центра, имеющихся в распоряжении «Досье».
В одном из них прямо предлагается разрабатывать специальные препараты для военных, ориентируясь на опыт спорта, потому что многие военные задачи по характеру нагрузок похожи на разные спортивные дисциплины. Например, бой в городе с короткими рывками, стрельбой и постоянными маневрами сравнивается с игровыми видами спорта вроде футбола или хоккея; марш-броски — с бегом на разные дистанции, лыжными гонками и триатлоном; марш-броски со стрельбой — с биатлоном; прицельная стрельба — со спортивной стрельбой; рукопашный бой — с единоборствами. По этой логике препараты планируется применять так же, как в спорте: одни — на этапе подготовки, другие — во время выполнения задач и проверок (как на соревнованиях), третьи — для восстановления после нагрузок. Предполагается создавать новые комплексные средства, которые в одной формуле объединяют несколько эффектов, например поддержку выносливости, концентрации и устойчивости к стрессу вместе с витаминами, а также разработать целую линейку продуктов, включая аминокислотное питание. При этом подчеркивается, что такие препараты должны быть заметно эффективными, безопасными при рекомендованных дозах и юридически «чистыми», то есть состоять из разрешенных ВАДА веществ или компонентов с коротким сроком действия.
«Тесты на спортсменах могут быть полезны, чтобы использовать стимуляторы параллельно с веществами, которые ускоряют их разложение в организме, — предполагает Вил Мирзаянов. — То есть вводится стимулятор, но одновременно применяется другое вещество — своего рода катализатор, — и за счет этого стимулятор быстро разлагается и не задерживается в организме.Тот же принцип можно применить и к отравляющим веществам: субстанция попадает в организм, оказывает действие, а затем быстро разрушается, чтобы его невозможно было обнаружить. Это, конечно, очень заманчивый подход. Я понимаю, зачем это могли делать.
В советское время такой практики не было. Но в последние годы сильно развились методы анализа веществ в организме спортсменов, и на этом фоне появляется идея: использовать стимулятор и одновременно обеспечивать его быстрое исчезновение из организма за счет каталитического воздействия другого вещества.
В результате концентрация падает до уровня, который уже невозможно зафиксировать современным оборудованием. И довести до такого уровня — это и есть задача. Как говорится, мечта идиота».
***
Масштаб работ и финансирования секретных военных институтов указывает на то, что российская химическая и биологическая программы ведутся не только в оборонных, но и в наступательных целях, уверены эксперты, с которыми поговорил Центр «Досье». «Если говорить о защите, то в плане противодействия нервно-паралитическим или удушающим веществам за последние сто лет мало что изменилось, — считает бывший командир британского батальона РХБ-защиты Хэмиш де Бреттон-Гордон. — В целом все это выглядит несоразмерным, если речь идет исключительно о задачах обороны, то есть разработке защитных средств и контрмер».